Торпедоносцы Великой Отечественной. Их звали «смертниками»

Их представляют «смертниками», «советскими камикадзе», которые жили не дольше трех-четырех боевых вылетов. Их воинская профессия считается едва ли не самой рискованной и опасной. О них судят по потрясающему фильму «Торпедоносцы», шокировавшему зрителей невиданным тогда натурализмом, правдивостью и трагизмом в показе Великой Отечественной войны.

Статьей об участнике бомбардировок Берлина в августе 1941 года, Герое Советского Союза, командире 36-го минно-торпедного авиаполка (мтап) 1-й минно-торпедной авиадивизии (63-й тяжелобомбардировочной авиабригады) ВВС Черноморского флота Андрее Яковлевиче Ефремове, воевавшем на пяти флотах Советской страны, отдел краеведения (Народный музей им. И.С. Трущенко) станицы начинает знакомить Вас, читатель, с боевой работой летчиков бомбардировщиков и торпедоносцев полка по уничтожению фашистских оккупантов, в том числе и в небе над Анапой:

Часть 1

Заслуженный работник культуры РСФСР А.Я. Ефремов...

 

1. Воевал по-суворовски

Андрей Яковлевич Ефремов родился в 1910 г. в селе Лазинка («лазина» - лесная поляна, участок поля, очищенный от кустарников и деревьев – авт.) Скопинского уезда Рязанской губернии в семье железнодорожника. С 1929 года село являлось центром Лазинского сельсовета Скопинского района Рязанского округа Московской области, поэтому в некоторых источниках пишут, что наш герой родился в Московской области. В Москве Андрей окончил школу фабрично-заводского ученичества, один курс рабочего факультета железнодорожного транспорта, совпартшколу.  С 1926 г. работал токарем на Московско-Курской железной дороге, а затем редактором многотиражки «Красный вагонник» на Московском вагоноремонтном заводе имени Войтовича.  Член ВКП (б) с 1931 года. В Рабоче-крестьянской Красной Армии с марта 1932 года. В 1933 году Андрей Ефремов окончил 3-ю военную школу лётчиков и летнабов имени Ворошилова в Оренбурге. С декабря 1933 года служил в 121-й авиационной эскадрилье 105-й авиационной бригады ВВС Морских сил Балтийского моря, занимал должности пилота, младшего лётчика, командира корабля, командира звена. В 1939 году окончил Липецкие авиационные курсы усовершенствования ВВС РККА.

Андрей Ефремов принимал участие в советско-финской войне, совершил 38 успешных боевых вылетов. 30 ноября 1939 года участвовал в бомбардировке Хельсинки. Был представлен к награждению. Великую Отечественную войну Ефремов встретил командиром 1-й эскадрильи 1-го минно-торпедного авиационного полка ВВС Балтийского флота. Первой операцией, в которой ему довелось участвовать, был массированный налет на военно-морскую базу в Мемеле. В нем комэск Ефремов вел десятку бомбардировщиков. «Плохие метеоусловия, - как писал в 1944 году Андрей Яковлевич в газете «Североморский летчик», - затрудняли полет, но вместе с тем способствовали внезапности удара. … сбросили по 5 бомб среднего веса, отчетливо видели пожары и взрывы и вернулись без потерь. Более сложными оказались налеты на Двинск (Даугавпилс - авт.), уже захваченный немецкими войсками». Ефремов решил зайти на цель необычным путем. Они обошли Двинск, зашли в тыл и пошли к цели над малозаселенными местами. На протяжении всей войны Андрей Яковлевич еще неоднократно покажет, что умеет бить врага по-суворовски: не числом, а умением. «В любых условиях всегда надо, - делился он опытом бить фашистов в записках морского летчика «Над тремя морями» («Североморский летчик», июль-август 1944 г. – авт.), - добиваться внезапности удара по врагу, внезапность достигается умелым использованием метеоусловий и выбором маршрута, обеспечивающего скрытность полета. Вместе с тем мы убедились, что уступая еще врагу по численности и технической оснащенности, мы в состоянии наносить фашистам весьма чувствительные удары». 30 июня 41-го Ефремов, умело проявляя военную сноровку и хитрость, разгромил колонну танков и войск противника. А 7 июля прямым попаданием уничтожил два транспорта противника. Командование заметило, что эскадрилья под командованием капитана Ефремова, совершая по 3 - 4 вылета в сутки при налете 12-13 часов, не имеет случаев невыполнения боевых заданий. И то, что имея за месяц 202 боевых самолетовылета, эскадрилья не потеряла ни одного экипажа. Вот как «комментирует» это сам наш герой: «От боя к бою совершенствовалось наше боевое мастерство, отрабатывалась тактика. И я с удовольствием замечал, как в этот период оборонительных боев среди летчиков моей эскадрильи росло чувство боевого товарищества, и всячески старался укрепить в них эту основу основ подлинной, способной творить чудеса боевой дружбы. Врага надо было во что бы то ни стало уничтожить, друга надо во что бы то ни стало выручить – таков был неписанный закон нашей эскадрильи». И слова комэска не расходились с его делами. 10 июля 41-го, когда эскадрилья Ефремова бомбила вражеские моторизованные колонны, зенитки подожгли самолет старшего лейтенанта Селиверстова. Выйдя из боя, Селиверстов повел горящий ДБ-3 к линии фронта, но дотянуть до нее не смог, пламя охватило всю машину. По радио Ефремов приказал ему немедленно посадить самолет и спасти экипаж. А сам засек место посадки. На аэродроме они вытащили из ангара санитарный самолет. «С-2» совершенно не имел вооружения и потому Ефремов пошел за товарищами на бреющем полете. Непросто было разыскать их в лесу, нелегко было посадить на небольшую поляну самолет, но Ефремов нашел друзей и сел рядом с пострадавшим самолетом. У летчика оказались большие ожоги, у стрелка-радиста сломаны руки, ранен и штурман. Вдвоем с воздушным стрелком Ефремов перенес раненых в свой самолет. Подняться с такой маленькой поляны с мягким мшистым покровом было труднее, чем сесть на нее. Двенадцать раз измученные Ефремов и воздушный стрелок разворачивали машину, и только на тринадцатой попытке удалось, наконец, взлететь.

Как один из лучших летчиков полка в конце июля 41-го Ефремов был включен в списки оперативной авиационной группы для полетов на Берлин. И представлен к награждению. Комполка Преображенский и командир 8-й авиабазы Логинов оценили победы подчиненного на орден Красного Знамени, командующий ВВС Балтфлота Самохин решил, что геройский комэск достоин звания Героя Советского Союза. 29 июля командующий флотом вице-адмирал Трибуц ходатайствовал перед Правительством СССР о награждении капитана А.Я. Ефремова за отличное выполнение боевых заданий Командования по разгрому германского фашизма и проявленные при этом храбрость, мужество и хитрость орденом Ленина. А пока наградные документы ходили по инстанциям Ефремов с товарищами 2 августа прибыл на аэродром Кагул на острове Сааремаа. А уже 4-го в 22.00 командир звена авиагруппы особого назначения Ефремов совершил пробный боевой вылет на полную дальность до Штеттина. Задача стояла разведать маршрут над морем, проверить противовоздушную оборону на подступах к столице фашистской Германии и, учитывая изношенность моторов и сложность метеоусловий, практически определить бомбовую нагрузку на каждый самолет. Ефремов подошел к Данцигу с юго-запада, из глубины немецкой территории. Ни сам город, ни внешний рейд порта не были видны, надежно скрытые от наблюдения толстым слоем облаков. Где корабли стоят на якорях, информации не имелось. Поэтому бомбить пришлось по расчетам штурмана. За все время полета не было видно ни одного ориентира, чтобы определить истинное местонахождение бомбардировщика в воздухе, поэтому на попадания никто и не рассчитывал, ограничившись нанесением морального урона. Экипаж Ефремова наглядно доказал немцам, что советская авиация вопреки хвастливым заверениям гитлеровской пропаганды, все ещё летает и спать по ночам никому не даст.

2. Цель -  Берлин

Первый удар по Берлину был нанесен в ночь на восьмое августа. Вот, как вспоминал позже об этом в «записках» Андрей Ефремов: «…на высоте 6000 меховые комбинезоны, кажущиеся на земле в теплый августовский вечер слишком тяжелыми, теперь не спасли от холода: минус тридцать – показывал термометр.  …над фашистской страной пошли на высоте 7000 метров. Как только прошли Штеттин… оказались в сырой и мокрой мути, козырек затуманился от осевшей на нем сырости, проникшие в щели капли холодной воды стали стекать в кабину. Земля только что отчетливо виденная…застлалась непроницаемой облачностью. В таких условиях легче легкого оторваться от ведущих, потерять ориентировку. К тому же мы постарались не только загрузить до отказа идущие в полет машины, но и перезагрузили их предназначенными для бомбардировки бомбами. Стоило только на мгновение отвлечься от управления для того, чтобы, скажем, проверить бензин, как самолет сразу же терял 100-200 метров». Впрочем, погода и помогла подойти к цели незамеченными. «Туман рассеялся, когда мы были уже у самого Берлина. Мы увидели ярко освещенный город. …только после того, как были сброшены наши первые бомбы, мы увидели, как свет торопливо выключается квартал за кварталом, как приводится в действие противовоздушная оборона гитлеровской столицы. Но пламя первых взрывов и пожары взметнулись раньше, чем ударили ввысь лучи немецких прожекторов и огонь зенитных орудий». Бомбовый удар наносился с высоты 5,5 тыс. метров по промышленным объектам, вокзалу и телеграфу.  Вернулась наша авиагруппа без потерь, несмотря на то, что ожесточенный зенитный огонь сопровождал советских героев-летчиков на всем протяжении обратного маршрута над Германией.  На перехват были подняты и ночные истребители, и аэростаты воздушного заграждения.

Накануне налета Геббельс заявил представителям международной печати, что ни один самолет противников Германии не сможет появиться над Берлином. "Это надежно защищенная твердыня нашей нации. Скорее падут столицы всех стран мира, нежели падет Берлин. Ни один камень не содрогнется в Берлине от постороннего взрыва. Советская авиация уничтожена. Советский военный флот в кратчайшие сроки будет уничтожен".

После налета немецкое радио сообщило, что "...крупные силы английской авиации в количестве до 150 самолетов пытались бомбить Берлин. Истребительной авиацией и огнем зенитной артиллерии основные силы англичан были рассеяны. Из прорвавшихся к городу 15 самолетов 9 сбито". Англичане на эту фальшивку ответили, что в ночь на 8 августа ни один их самолет не поднимался вследствие крайне неблагоприятных метеоусловий. 9 августа Советское информбюро передало: "В ночь на 8 августа группа наших самолетов произвела разведывательный полет в Германию и сбросила некоторое количество зажигательных и фугасных бомб над военными объектами в районе Берлина. В результате бомбежки возникли пожары и наблюдались взрывы". После заявления Совинформбюро гитлеровцам ничего не оставалось, как признать, что налеты на Берлин совершает советская авиация.

Капитан Ефремов совершил пять успешных боевых вылетов на столицу фашистов. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 августа 1941 года Андрею Яковлевичу Ефремову было присвоено звание Героя Советского Союза.

 

3. На защите Ленинграда

После завершения полетов на Берлин капитан Ефремов снова на защите Ленинграда.  Звание Героя, по его собственному признанию, Ефремов, воспринял «и как напоминание об ответственности, которая ложиться на меня за судьбу великого города Ленина».  Я словно читал, - писал Андрей Яковлевич, - в строгих глазах безулыбчатых лиц ленинградцев, которые наперекор голоду, холоду, смерти стали на защиту своего города, одни и те же обращенные ко мне слова: «Ты носишь звание героя, Ты не допустишь немца в город Ленина». С 20 августа по 26 декабря 1941 года Андрей Ефремов совершил 70 успешных боевых вылетов, из них 17 -  ночью. Бомбил Хельсинки, аэродромы и военные объекты противника Псков, Дно, Нарва, Тарту, Плавницы. В Чудово ночью бомбовыми ударами разрушил железнодорожное полотно и здание станции, на станции Кириши – прямым ударом в военный эшелон сжег несколько вагонов. За что 27 декабря был представлен ко второй награде – ордену Красное Знамя. Но сам Ефремов больше вспоминал, как в октябре участвовал в ликвидации немецко-финского десанта, который пытался захватить остров Сухо и перерезать «дорогу жизни»: «Всего было затоплено 29 финских судов и сбито 15 фашистских самолетов». А в декабре принял участие в разгроме вражеской группировки под Тихвином: «Мне здесь впервые пришлось быть очевидцем панического отступления немцев…Самолеты, которые во время налетов на Берлин мы поднимали до 7000 метров, теперь снижались до 100 и 50 метров. Наши экипажи расстреливали разбегавшихся по дорогам немцев. Дороги, заваленные обломками автомобилей и танков, трупами немецких солдат и офицеров, были очень приятной картиной, открывавшейся нам «крупным планом».

После второго награждения уже гвардии капитан Ефремов продолжил наносить удары по военно-морским базам, аэродромам и военным сооружениям противника в любых метеоусловиях днем и ночью. Особо отличился 7-го апреля 42-го, когда взорвал боесклад на острове Гогланд, и 13 апреля, когда уничтожил не менее двух самолетов противника на аэродроме Псков. А 2 июня при сильном противодействии зенитной артиллерии прямым попаданием уничтожил транспорт водоизмещением до 6000 тонн в порту Котка: «Я решил обмануть противника. В голову пришло такое пусть несколько парадоксальное решение боевого задания: если вопреки обыкновенного притти в Котку на небольшой высоте и с зажженными огнями, противник, пожалуй, может оказаться введенным нами в заблуждение и примет нашу машину за свой самолет… Преспокойно сделав круг над целью, мы внимательно оглядели интересующие нас корабли, выбрали крупный транспорт и прицельно сбросили на него бомбы. Затем погасив огни, я ушел в море еще до того, как спохватились посты и артиллерийские расчеты в неприятельском порту». Также хитро Ефремов действовал и при бомбежке Чудово и Псковского аэродрома: «С тех пор изыскание приемов, способствующих тактическому разнообразию при выполнении боевого задания, стало для меня непреложным правилом».

4. Над Черным морем и горами Кавказа

В 1942 году в звании майора Ефремов становится заместителем, а затем командиром 36-го минно-торпедного авиационного полка ВВС Черноморского флота. «На Черноморский флот я прибыл 24 июня 1942 года и уже ночь на 26 вместе с группой черноморских летчиков, командование которыми мне поручили, вылетел на помощь героическому гарнизону, оборонявшему легендарный Севастополь. …чтобы нанести врагу большой урон в живой силе на аэродром (Качинский – авт.) были сброшены семь «парашютных макетов». Когда фашисты бросились уничтожать десант, тут, то мы и сбросили полностью весь бомбовой груз. Вслед за этим дружно ударили пулеметы штурманов и стрелков. Надо сказать, что паника, вызванная «парашютными макетами, весьма и весьма помогла успешному выполнению боевого задания». Летчики полка также бомбили ялтинский порт, где базировались вражеские торпедные катера, ставили мины в Севастопольских бухтах. Когда немцы начали продвижение к Сталинграду, летчики полка «работали» ночами по речным перевалам на Дону: «Бомбили с высоты 800 -600 метров, а несколько ниже нас «висели» самолеты, которые каждые одну-две минуты пускали осветительные ракеты», что помогало «непременно находить темные полоски переправ и скопившиеся на берегу вражеские войска».  Затем полк Ефремова выполнял задачи по противодействию высадке десантов из Керчи на Таманский полуостров: «На протяжении суток мы совершали до 4-5 дневных и ночных вылетов на уничтожение плавсредств, живой силы и техники противника в районе Керчи и Керченского пролива. Для переброски своих войск через пролив немцы всегда старались избрать погоду, затруднявшую действия нашей авиации и нам зачастую приходилось лететь в дождь, на высотах, никогда не превышавших 300-200 метров. Что касается зенитного огня, который мы встречали в районе Керчи, то он порой не уступал по своей силе огню зенитной артиллерии, прикрывающей Берлин. Иногда мне казалось (и не без основания), что он более сосредоточен и массирован, чем тот, который я испытал год тому назад над германской столицей». И Ефремов опять находит решение, как выполнить боевую задачу и максимально избежать потери – бомбить на бреющем полете: «зенитные орудия не были в состоянии причинить нам какой-либо ущерб, так как угол перемещения не позволял им открывать по идущим над самой водой (или землей) самолетам». На бреющем они «легко уходили и от истребителей противника: сделав горку, … скрывались от них в низкой облачности». Данный прием позволил за два дня потопить 6 самоходных барж типа «Ф» и разбомбить 3 военных склада.

Битва за Кавказ для Ефремова и его полка, по его личному признанию, началась с боев за Новороссийск. И здесь опять проявилась его сметка и военная хитрость: «По ряду обстоятельств наши полеты в район Новороссийска не могли быть обеспечены прикрытием истребителями. Необходимость защищаться собственными силами… потребовала от нас применения ряда тактических новшеств. В частности, мы отказались от строя девятки, и перешли на строй пятерки. …Строй пятерки неоднократно давал нам возможность выходить победителями из ожесточенных воздушных боев». В качестве верности данной тактике Ефремов в «записках» рассказывает, как при встрече в районе Новороссийска с большим числом «Мессершмиттов», они в результате завязавшегося воздушного боя сбили 3 мессеров, потеряв одну свою машину, экипаж которой был спасен. Еще одной задачей, которую решали морские летчики, было сбросить немцев с горных перевалов. Задача осложнялась небогатым количеством самолетов, выделенных для ее решения. А, как отметил в «записках» Ефремов, по данным разведки только в районе Анапы враг имел парк истребителей в 2,5 раза больше. Да, на прикрытие нашим был выделен 1 «Ил-16». «Совершая в день по 5-6 вылетов, мы тем самым, - пишет там же Андрей Яковлевич, - восполняли отчетливо ощущаемую нами нехватку самолетов. Для скрытности подхода к высокогорной цели летчики сначала уходили в открытое море и, набрав нужную высоту, шли к перевалам над облачностью. В ясную погоду скрытный подход достигался тем, что весь полет мы проделывали в извилистых горных ущельях, непрестанно набирая высоту на всем непомерно трудном маршруте, пролегавшем среди горных кряжей. Провести двухмоторный самолет в извилистом ущелье, в котором, как в аэродинамической трубе, бушуют воздушные потоки, было нелегко. Полет мы осуществляли небольшими группами в составе не более 3 самолетов. От каждого летчика требовалось максимальное проявление своего летного мастерства, от группы в целом -  максимальная слетанность. …тщательное изучение района как по карте, так и на местности». Вынужденная посадка или возможность выброситься на парашюте полностью исключались. Возвращались также: «Узкий извилистый «коридор», по которому мы шли полностью предохранял нас от атак истребителей сзади, снизу и с боков, а атакам немцев сверху мешал огонь стрелков-радистов». Этот опыт пригодился Ефремову в Заполярье, богатом сопками. С июня по октябрь 1942 года авиаполк Ефремова на самолетах «ДБ-3ф» совершил 424 успешных боевых вылета.  Конец 42-го и начало 43-го ушли на передислокации, переформирования, переобучение и подготовку к действиям на «Бостонах». Как отметило командование при представлении гвардии подполковника Ефремова к очередному, третьему, ордену Красного Знамени он «проявил исключительное умение и настойчивость при формировании полка. Имея богатый боевой опыт, хорошо воспитывает личный состав. Лично обучал и заботился о каждом летчике, воспитал для боевой работы 41 летчика. Грамотным и умелым руководством, как при переучивании, так и при выполнении боевой задачи боевых потерь полк не имел». И это при том, что после переучивания на «Б-3» полк с 1 мая по 1 августа 43-го совершил 495 эффективных боевых вылетов с налетом 1252 часа. Полк наносил бомбовые и торпедные удары по коммуникациям и портам противника Анапе, Тамани, Керчи, Феодосии, Ялте, Севастополе, Констанце, Сулин, Тульча. Затем участвовал в Новороссийско-Таманской операции. Как Андрей Ефремов отметил в записках: «Оборона Севастополя, борьба за Кубань и, наконец, битва за Кавказ явились для черноморских летчиков… отличной школой универсального оперативного взаимодействия с нашими морскими силами наземными войсками».

После передислокации на Скадовский аэродром гвардии подполковник умело руководил действиями авиагруппы из частей 1 МТАД и 23 штурмового полка. С 18 ноября по 31 декабря 1943 года авиагруппой уничтожено: 6 транспортов общим водоизмещением 13000 тонн, 8 сухогрузных барж, 3 стартовые позиции, 2 сторожевых катера и 2 сторожевых кораблея,1 нефтеналивная баржа, 3 танка, 5 железнодорожных вагонов, 30 автомашин, до взвода пехоты. Повреждено: 6 транспортов общим водоизмещением 8500 тонн, 2 больших (быстроходных) десантных баржи, 6 сухогрузных барж, 1 стартовая позиция, 1 нефтеналивная баржа. В воздушных боях сбито 19 самолетов противника. Весной 1944 гола 36-й мтап участвовал в освобождении Крымского полуострова. У  36-го мтап  боевые показатели за период с мая 43-го по март 44-го еще более впечатляющие. И вскоре за мужество и героизм, проявленный личным составом полка во время освобождения Крымского полуострова, 36-й мтап был награжден орденом Красного Знамени.  А командир – орденом Отечественной войны 1-й степени. Хотя командующий ВВСЧФ генерал Ермаченков считал его достойным ордена Ушакова 2-й степени. 26 апреля 44-го полк совершил свои последние вылеты в Крыму. Передав немногочисленные оставшиеся «Бостоны» 13-му гвардейскому авиаполку, он выбыл из состава дивизии, и был направлен на Северный флот. Там он вошёл в состав 5-й МТАД ВВС СФ.

5. После боя сердце просит музыки вдвойне…

Под таким названием в пятницу 21 июля 1944 года ежедневная газета ВВС Северного флота «Североморский летчик» за  №172 (242) опубликовала статью старшего лейтенанта В. Гладкова. В ней автор рассказывает об опыте организации художественной самодеятельности  36 мтап: «С первых же дней боевой работы нашего подразделения создался кружок художественной самодеятельности». Из заметки видно, что он разно жанровый.   Успеху выступлений и работы коллектива способствует и личный пример комполка, постоянно заботящегося о репертуаре, реквизите и своевременных репетициях. А вот, как вспоминает об этом командир эскадрильи 36-го минно-торпедного авиационного полка Герой Советского Союза Волынкин Илья Тихонович: «Какие бы ни были напряженные дни, сколько бы энергии летчики ни расходовали, но в минуты досуга они шутили, пели, читали свежие газеты, обсуждали «мировые проблемы». Полнокровной жизнью жили люди. Хоть и находились здесь временно, но даже клуб свой решили построить. Прямо в поле, на голом месте...

Подземный «Театр летчиков» сооружался со скоростью вышедшего на боевой курс торпедоносца. Но когда стали уже наводить на стенах панель, подвешивать к потолку плафоны, то вспомнили, что для открытия «театра» понадобится спектакль или концерт. «Грима, — заявили наши полковые артисты, — на всем Севере сейчас не найдешь, а позориться мы не хотим».

- Тогда давайте самодеятельность организуем, - предложил майор Свиногеев.

- Правильно. Я могу играть на баяне, - оживился командир (с баяном подполковник Ефремов не расставался). - Есть еще таланты?

Все молчали, переглядывались. Кто-то негромко заметил:

- Весь полк - таланты.

Тогда Ефремов подал команду... построиться по два. Первую шеренгу развернул кругом, встал в середине и определил:

- Справа - хор, слева - балет.

Грянул хохот. Смеялся и командир. Конечно, это была шутка. Тем не менее, каждый теперь думал, на что он способен. Даже те, что на именинах подпевали лишь «Калинушку», сейчас надеялись на успех. Но настоящие танцоры и плясуны, точнее, когда-то танцевавшие, а теперь случайно попавшие в «хор», быстро перебежали в «балет». Певцы же, оказавшиеся в «балете», переметнулись в хор. Полной автономии потребовали только музыканты, которых тут же возглавил механик Вася Гладков, заявивший, что создаст джаз не хуже утесовского. Артистов действительно оказалось немало».

«Песня и стих, это бомба и знамя» – девиз нашей художественной самодеятельности, выполняющей большую и нужную работу», так резюмировал свою статью Гладков.

Боевой счёт полка на Севере 17 июня открыли экипажи Волынкина, Ильюшкина и Моисеева, нанеся бомбовый удар по артиллерийской батарее и командному пункту немцев. С конца июня по сентябрь 1944 года лётчики 36-го МТАП неоднократно бомбили корабли и портовые сооружения в Киркенесе.

В октябре 1944 г. полк переключился на нанесение торпедных ударов по конвоям противника. Соответственно, резко возросли потери – сказалась малая практика торпедирования. Если за первые три месяца пребывания на Севере он потерял 10 самолётов, то только за октябрь в боевых вылетах было потеряно 11 «Бостонов».

С ноября боевая активность полка пошла на убыль. Это было связано с тем, что советские войска освободили северную Норвегию, и порты, ещё занятые немцами, находились за пределом разделительной линии действий советского и британского ВМФ. Самолёты полка стали привлекаться к решению специфических задач: противолодочному охранению конвоев и поиску подводных лодок в операционной зоне флота.

После окончания боевых действий на Западном театре, на основании приказа Наркомата ВМФ №00141 от 14.07.1945 г., 36-й МТАП получил приказание передислоцироваться на Дальний Восток. В соответствии с циркуляром НГМШ №0707 от 04.07.1945 г., 36-й МТАП был принят в состав 2-й МТАД ВВС Тихоокеанского флота. Перелёт самолётов полка из Москвы на аэр. Романовка начался 26 июля и был завершён только 17 августа 1945 г. В составе полка на этот момент имелось 27 A-20G «Бостон».

18 августа 1945 г. 36-й МТАП выполнил свой первый и последний боевой вылет в войне с Японией. 10 самолётов «Бостон» полка совершили налёт на станцию Кюсю (Корея). Таким образом, этот полк, единственный из частей МТА ВВС ВМФ, успел принять участие в боевых действиях в составе трёх флотов из четырёх. А его командир – всех четырех.

После окончания боевых действий продолжил службу в военной авиации. В 1949 г. полковник Ефремов окончил Высшие офицерские лётно-тактические курсы авиации ВМФ. 23 марта 1949 года Ефремову Андрею Яковлевичу присвоено воинское звание полковник. С ноября 1949 года служил помощником командира 5-й минно-торпедной авиационной дивизии ВВС Северного флота, с мая 1950 года - заместителем командира этой дивизии. С мая 1952 по декабрь 1953 года командовал 1-м минно-торпедным авиаполком. В 1954 году окончил курсы усовершенствования командиров и начальников штабов авиационных дивизий при Военно-воздушной академии, затем вновь командовал 1-м мтап. С марта 1959 года - командир 20-го учебного авиационного отряда ВВС Балтийского флота, с октября 1963 года - начальник 125-й школы авиационных механиков. Уволен в запас по состоянию здоровья в июне 1964 года. За успехи в службе в этот период был награжден орденами Красная Звезда (дважды – 1947 г., 1957г.), Красного Знамени (1951г.), Ленина (1956г)

Работал директором Ждановского (Таганского) парка Москвы, затем лек­то­ром об­ще­ства «Зна­ние». Под его руководством парк стал одним из лучших в столице. Как лектор общества "Знание" Ефремов вел большую патриотическую работу среди молодежи Москвы. Позд­нее пе­ре­ехал в Ригу. Скон­чал­ся 5  ян­ва­ря 1985 года. По­хо­ро­нен А.Я. Ефремов на Гар­ни­зон­ном клад­би­ще Риги.

На каких бы должностях ни трудился полковник Ефремов, о нем шла хорошая слава как о хорошем командире, прекрасном организаторе. Двадцать пять боевых наград у Андрея Яковлевича. Герой Советского Союза (13.08.41). Награждён двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, тремя орденами Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За победу над Японией», «За оборону Кавказа», «За оборону Ленинграда», «За оборону Севастополя», «За оборону Советского Заполярья». А также юбилейными медалями и знаком "50 лет пребывания в КПСС". Заслуженный работник культуры РСФСР.

Мемориальная доска Герою Советского Союза полковнику Ефремову Андрею Яковлевичу (26.08.1910-05.01.1985) установлена в городе Пионерском Калининградской области на доме, в котором герой проживал в 1962-1964 годах.

 

                                                                   Александр Трущенко

 

 

Мы в соцсетях:   одноклассники

                                   вконтакте